Человечество выбирает посланников, которые будут представлять его на Галактическом совете разумных существ. В том числе выдвинута кандидатура некого Шведова - гениального ученого и всесторонне развитой личности. Однако всех посланников проверяет компьютер. И он отвергает Шведова... В чем же причина?

Процедура развода проста. Фрося и Кирилл Лаврушины получают его, выстраданный и долгожданный. Но они еще не знают, что друг без друга они не могут не только работать, но и слышать, видеть, дышать...

Человек иногда «срастается» с окружающими его вещами и не хочет менять их на новые, пусть даже они и лучше. И чем старше человек, тем крепче эта связь… Антон когда-то не понимал нежелания менять обстановку у своего отца, теперь его не понимает его собственный сын. Но во вкусах и привязанностях этих трех поколений есть нечто общее...

Они изменили курс и направили корабль к четвертой планете Телекана — там были обнаружены примитивные постройки разумных существ. Местные жители, вначале проявив интерес к инопланетным пришельцам, вскоре предпочли спасаться бегством от землян… Но даже следы ног отважных астронавтов могут оказаться полезными при налаживании межпланетных связей…

Капитана Макивчука давно мучили подозрения… Неужели Ян Тролль не человек? Тогда кто же он – агент инопланетной цивилизации? Но все оказалось проще и, одновременно, сложнее…

На подготовку вторжения на Землю понадобилось сорок лет. Флагман боевого флота замер в окружении крейсеров. Десантники пришельцев настороженно смотрят по сторонам, сжимая в руках атомные пистолеты и автоматы. Стрелки приникли к спаренным пушкам. Вот она, проклятая Земля! Остался ли у землян шанс?

Вадима мучают непонятные сны – его генетическую память тяготит неизвестный комплекс… Перепробовав все способы лечения, врачи, наконец, решаются отправить его в путешествие во времени, надеясь, что это поможет пациенту обрести душевный покой.

«Он вздрогнул. Сузились размеры комнаты. Квартира неузнаваемо изменилась. Исчезла старинная мебель, исчезли ковры. Повеяло холодом, неуютом. Он находился в малогабаритной комнате. Открытая дверь вела в крохотную прихожую. Из совмещенного санузла доносился частый стук капель. Окна были тусклые, по одному из стекол наискось тянулась грязная лента лейкопластыря, стягивая трещину…»

«– Любимая, – шептал он в смертельной тоске. – Любимая… Слезы застилали глаза. Стало трудно дышать, он прижался лицом к холодному мраморному пьедесталу. Галатея стояла над ним прекрасная, холодная, недоступная. Его сотрясало отчаяние. Он вскинул голову, жадно всматривался в сказочно совершенное лицо, отказываясь верить, что эту красоту создал именно он, именно он сумел взлет души и тоску по недосягаемому воплотить в этот камень!..»

«Перелом произошел как-то сразу. На столе лежали почти готовые к сдаче три повести, два десятка невычитанных рассказов, со стола не исчезал роман – уже готова первая треть. Лампов готовился отдать все вместе, приближался первый юбилей – пятидесятилетие. В редакциях отнесутся благосклоннее, хотя вещи Лампова и так обычно проскальзывают в печать как намыленные, но юбилей надо выделять хотя бы количеством… но тут Лампов неожиданно для себя поднялся на следующую ступеньку в творчестве…»